- Та-ак... Темно ты говоришь, барин... Та-ак... - священник помолчал! поправил темную свою рясу и крест на груди. - Вкуси меду... А правда ли, глаголят, что государь чудит, как юродивый, - молится на шутейшем-пьянейшем соборе чубуками, уду подобными, крестом никоновым сложенными?.. Правда ли, што государь на блядюшке Меншиковой женат и паки имеет гарем, по тюркскому обычаю?.. А знаешь, што солдаты здешние квартирный весь народ, мужиков, - всех батогами перепороли, за бабенку распутную... Знай!! Погоди. Знаешь, что в песне поют, - «это не два зверя собралися», - народ поет, - это правда с кривдой сохватилися, промежду собой они дрались-билися... Кривда правду пересилила. Правда пошла на небеса, а... - а кривда харею немецкой рыщет. Знай!! знай, что не царь у нас, но антихрист, - головой запрометываег, падучий... На бани, избы, гробы, хомуты подать?!.
- Государя моего поношение слышать аз некопабель, - нерешительно сказал Зотов.
Его перебил священник, - встал, левой рукой взял крест, правую поднял
- Погоди. Отец мой в оный болотный город пошел, правду искать, - не слыхал про Тихона Старцева? - отец мой...
- Поношение государя моего слышать аз некопабель, - сказал Зотов грозно и - стал краснеть, упорно-кумачево, плотное его лицо, бритые губы покрылись потом. Встал, смял кулаки. - Поношение государя моего...
- Тихон Старцев... Старцев - не ведаешь?.. Али - с волками жить - по-волчьи выть?.
- По-волчьи выть? - переспросил Вильяшев.
Гвардии офицер Зотов, пряча огромные свои кулаки назад, попятился к двери, захватил эспадрон и вышел поспешно, стукнувшись лбом о притолоку. Вслед ему крикнули:
- По-волчьи, - а?!.
Над горизонтом меркнул последний пред пасхой, красный, скорбный диск луны, были тишина и мрак. Кричала под горой у Оки медведка. Церковь, вросшая в землю крестом уходила в небо. Зотов набил трубку, высек искру. В смятении, в воспоминании об отце своем (шутейший, пьянейший собор...), о Тихоне Старцеве - тоже отце, о Петре, о России, от которой он оторван был уже навсегда и которую любил, как мать, утерянную в детстве, - он понял, что, что бы он ни писал в свой юрнал, - он обречен выть по-волчьи, скулить, как те волки, что Петр травил на Мистула-Елагином острове.