(1789–1798)
«Отечество! Чем хочешь ты быть, когда в борьбе между свободой и деспотизмом распались на два лагеря вся Европа? Чем можешь ты стать, если только не примкнешь к тому народу, который — при всех своих человеческих ошибках — целью своей высокой борьбы всегда ставил счастье человечества и право народов начертал на своем щите?» (Песталоцци. «К моему отечеству»)
В ранней молодости, как мы знаем, Песталоцци принадлежал к кружкам «патриотов», был врагом аристократии и сторонником решительных действий против нее. Десять лет практической работы в качестве собственника небольшого имения отразились на его политических взглядах отрицательно. В «Лингарде и Гертруде», в «Кристофе и Эльзе» он резко выступает против «века просвещения», он надеется на добродетельных властителей, на помещиков, пасторов и т. д. Эти политические настроения господствуют в нем до самой Французской революции. По крайней мере в различных работах того времени проскальзывают и отрицательное отношение к тому предреволюционному движению, которое так мощно развертывалось в то самое время во Франции, и отдельные замечания против самой революции. Революция стояла в порядке дня. Франция кипела в революционном брожении, а Песталоцци в своей работе, написанной в 1780–1790 гг. «Фигуры в моей азбуке» (басни), заявляет в послесловии к одной из басен: «физическая масса народа и, еще менее, противозаконное движение масс народа не облегчают страданий последнего от неправды, это не является ни божественно освященным. ни обоснованным с точки зрения человеческого права средством для достижения высших идеалов человеческого общества».
В тот период, когда писались эти строки. Песталоцци верил о возможность мирным путем, путем законодательных мероприятий, проводимых князьями, герцогами, королями, помещиками при помощи просвещенных деятелей и добродетельных пасторов, улучшить положение народа. Он против насилия. «Дух насилия страшен и ужасен, — пишет он, — овладевая отдельной личностью; охватывая же многих, переходя в дух масс народа, он становится безмерно и несравненно более ужасным».
К этому времени относится сближение Песталоцци с орденом «иллюминатов». основанным неким Вейсгауптом в 1776 г. Песталоцци был членом этой буржуазно-мистической организации под именем «Альфред». Иллюминаты ставили своей задачей бороться с невежеством и суеверием, распространять просвещение и улучшать нравы. Повидимому, конечной целью иллюминаты считали замену монархического правления республиканским, что не мешало однако ордену привлекать в число своих членов высокопоставленных сановников и обращаться за помощью к князьям и королям.
Какова была активность Песталоцци в качестве «иллюмината» — абсолютно неизвестно: очевидно, лишь то. что при помощи своих новых друзей популярный писатель заводит связи с дворами некоторых герцогов и князей, посылает им свои проекты, даже собирается переехать из Нойгофа. Он изменяет лозунгам своей юности, он хочет поверить а добродетельных королей и прекраснодушных помещиков. Нужно было сильное потрясение, чтобы импульсивный и горячий Песталоцци заговорил другим языком.
И это случилось: раздались громы, блеснули молнии Французской революции. Мы не знаем, как отнесся Песталоцци к первым сообщениям относительно действий Конституанты (учредительного собрания), но в эпоху Легислативы (законодательного собрания) Песталоцци — уже на стороне Французской революции. Особенное значение, — в этом, по-видимому, нельзя сомневаться, — в деле развития его симпатии к революционном Франции сыграло упомянутое выше провозглашение его гражданином Франции. Имеется несколько документов. показывающих, как реагировал Песталоцци на присвоение ему звания французского гражданина. Ни в делах Легислативы, ни в делах Конвента не найдено никаких писем Песталоцци в связи с его французским гражданством. Возможно, что дошедшие до нас материалы представляют собою черновики, так и не отправленные по адресу. Тем не менее они очень характерны. В одном из них он называет себя «старым республиканцем», которому делает честь, что французская нация объявила его своим согражданином. Обращаясь к Франции, он называет французов благородными защитниками человеческого права. Характерно, что в одном из писем он говорит о своих заслугах, напоминает о своей писательской работе, о том, что «от трона до нищего объединились все голоса в признании правдивости «моих писаний», и о том, что «в Германии называют мою книгу единственной народной книгой». В другом письме он обещает служить новой родине в качестве верного гражданина.
В связи с Французской революцией, была им задумана, а может быть даже и написана, большая работа, посвященная французскому народу, на тему о «человеческих чувствах в борьбе различных мнений относительно животного, общественного и нравственного права нашей природы».
В конце 1793 он пишет своему знакомому Фелленбергу: «Я доволен тем, что моя работа двигается… Вскоре я пришлю Вам законченные отрывки из нее и прошу Вас дать их всем тем. кто может быть полезен своей критикой».
К сожалению эта работа до нас не дошла, но осталось посвящение книги французскому народу. Это посвящение настолько характерно, что мы приводим его целиком.