Я вижу четырехугольную желтую фигуру на обоях.
Рядом с четырехугольной черной фигурой я вижу круглую черную.
Четырехугольная фигура соединена с круглой черной толстой чертой, и т. д.
Или Песталоцци говорил:
Амфибии. Ползающие амфибии.
Лазающие амфибии.
Обезьяны. Хвостатые обезьяны.
Безхвостые обезьяны.
Мы тут ничего не понимали, так как ни одно слово не объяснялось, и говорилось это так певуче, а главное скороговоркой и неотчетливо, что не было удивительно, что мы ничего не понимали и мало чему научились… Все наше повторение заключалось часто в том, что мы говорили в конце «эн» — «эн» (от слова «Affen» А. П.) или «обезьяны, обезьяны». О вопросах и повторении не было и речи. Песталоцци в своем рвении не замечал времени, и часто бывало так, что, начав в восемь часов, он кончал только в одиннадцать, хотя и бывал совершенно измученным… Насколько строго запрещал Песталоцци телесные наказания своим помощникам, настолько широко практиковал он их в своей школе, давая часто налево и направо пощечины».
Такова картина учительской практики Песталоцци, данная Рамзауером. Необходимо сказать, что имеются и другие, прямо противоположные отзывы: однако самый метод, поскольку он применялся на практике, достаточно ясно выступает из этого рассказа. Психологизируя обучение, требуя конкретности, будучи врагом словесности, наполнявшей тогдашнюю школу, Песталоцци в то же время выдвигает проблему максимального активизма. Так, говоря о физическом воспитании Песталоцци утверждает, что именно стремление самого ребенка к деятельности должно быть сделано основой воспитания.