— А ты знаешь, что похожа на ящерицу?
— Знаю. Мне все равно. Возьмите меня.
— Поглядите только на эту бесстыдницу. Да ты хоть знаешь, что с тобой там будут делать?
— То же, что и с Нанниной, — сказала Раффаэлла. — Верно?
Наннина, ее соседка по палате, накануне выписалась из больницы. Перед этим она была в конференц–зале и, как только вернулась в палату, сразу же показала Раффаэлле свое тело, расчерченное, точно географическая карта: легкие, сердце, печень, селезенка — все было обведено дермографическим карандашом.
— И все–таки ты хочешь побывать там? — сказала старшая сестра. — Ну так и быть, я тебе помогу. Только помни, эти знаки ты потом долго–долго даже с мылом не отмоешь.
Раффаэлла Озимо пожала плечами и, слабо улыбнувшись, сказала:
— Вы только отведите меня туда и больше ни о чем не беспокойтесь.
Лицо ее слегка порозовело. Но какая она все еще худющая: одни глаза да пышные волосы! Глаза, правда, черные и прекрасные, вновь сверкали прежним огнем. А худоба ее хрупкого, словно у девочки, тельца скрадывалась складками широкого одеяла, покрывавшего убогую больничную койку.
Для старшей сестры, как и для всего медицинского персонала, Раффаэлла Озимо была старой знакомой.