Все, что обретает форму и обособляется от вечного и беспредельного огненного потока, обречено на смерть.
Мы все — существа, попавшие в ловушку, выхваченные из вечного живого потока и тем самым преданные смерти.
Какое–то короткое время поток бежит в нас, внутри нашей особой, изолированной, неизменной формы, но мало–помалу течение ослабевает, огонь гаснет, форма засыхает, хотя в этой отвердевшей форме движение еще не совсем замерло.
Смерть — лишь завершение процесса умирания, который мы называем жизнью!
Я ощущаю себя пленником ловушки, поставленной смертью, — именно ловушка вырвала меня из потока жизни, где я лился, не принимая никакой формы, и фиксировала во времени, в том времени, в котором я живу!
Почему я попал в это время, а не в другое?
Я мог струиться дальше и быть схваченным позже, жить в другое время, обрести другую форму... Ты говоришь, получилось бы то же самое? Ну да, раньше или позже... Но все–таки я был бы другим — не важно кем, не важно каким, но другим. Ловушка определила бы мне другую судьбу, я увидел бы другие вещи или, может быть, те же самые, но с иных сторон и в ином порядке.
Ты не представляешь себе, как я ненавижу все вещи, которые попадаются мне на глаза, ибо они оказались в ловушке вместе со мной, они существуют в моем времени, они понемногу умирают со мной вместе! Я ненавижу их и жалею! Ненавижу, пожалуй, больше.
Правда, если бы я попал в ловушку попозже, я ненавидел бы и туг другую свою форму, как теперь ненавижу эту; я ненавидел бы и другое время, как ненавижу мой сегодняшний день; и я точно так же ненавидел бы все иллюзии жизни, которые мы, мертвецы всех времен, строим себе из жалких крох движения и тепла, что еще остаются в нас от вечного потока настоящей жизни, которому нет предела.
Мы — хлопотливые мертвецы, а воображаем, что строим себе жизнь.