Она зябла и куталась в большую черную шаль, хотя февраль был очень теплый и в воздухе уже пахло весной. Внизу, под обрывом, зеленели хлеба; море и небо на горизонте окрасились в нежный розовый цвет, быть может, слишком бледный, но необычайно красивого оттенка; далекие деревни, не освещенные солнцем, блестели, словно игрушечные.
Она устала любоваться в тишине этой волшебной гармонией красок и приникла головой к стволу оливы. Черную шаль она накинула на голову, от этого ее лицо казалось еще бледнее.
— Что ты тут делаешь? — спросил Джерландо. — Ты сейчас похожа на скорбящую Божью Матерь.
— Я смотрела... — ответила она, вздохнула и прикрыла глаза. Но он начал снова:
— Если бы ты знала, как... как тебе хорошо так вот... эта черная шаль...
— Хорошо? — грустно улыбнулась Элеонора. — Мне просто холодно!
— Нет, я не про то... Хорошо... хорошо... к лицу, — сбивчиво пояснил Джерландо, опускаясь на землю.
Она закрыла глаза и улыбнулась, чтобы не расплакаться. Внезапно нахлынули воспоминания о впустую пропавшей молодости. В восемнадцать лет она действительно была красива, так красива!
Внезапно несмелое прикосновение нарушило ее мысли.
— Дай мне руку, — попросил он, глядя на нее снизу вверх загоревшимися глазами.