— Ну, скажем, несколько поспешным, — постарался смягчить Мигри. — Теперь судьба обрушила на них этот удар, как бы для того, чтобы дать время... вот именно, чтобы дать время подумать. Траур, знаете ли... и, таким образом, можно будет здраво рассудить, обдумать со всех сторон...
Гори онемел. Эти слова, все эти осторожные недомолвки, раздражали его совсем как тесный фрак, лопнувший под мышкой.
Потяни чуть–чуть — и все расползется по швам. Вот так же, как может оторваться рукав, стоит только дернуть — и сразу прорвется наружу все лживое лицемерие этих господ.
Гори почувствовал, что не может вынести ни минуты больше. Особенно раздражало его белое кружево у ворота старой синьоры. Такое кружево почему–то всегда напоминало ему о неком Пьетро Карделло, который держал галантерейную лавку в его родной деревушке; у него еще была огромная шишка на затылке... Гори чуть было не фыркнул, но вовремя сдержался и глупо вздохнул:
— Да... Бедная девушка!
Посыпались соболезнования. Тут он внезапно пришел в себя и раздраженно спросил:
— Где она? Можно ее видеть? Мигри показал ему дверь:
— Вот сюда, пожалуйста.
И Гори выскочил из комнаты.
На белой кровати лежало вытянутое, окоченевшее тело. Огромный туго накрахмаленный чепец, закрывал волосы покойной.