— Это был святой! Он наверняка отправился прямехонько в рай, тут и говорить нечего!
Конечно, ведь они знали, что сами устроили ему чистилище там, на горе.
ЖИВАЯ И МЕРТВАЯ (Перевод Н. Трауберг)
Тартана, которую дядюшка Нино Mo назвал в честь первой своей жены «Филиппой», входила в порт Эмпедокле. Пламенел закат, прекрасный закат Средиземноморья; в сказочном великолепии огней и красок переливалась и трепетала бесконечная водная гладь. Горели стекла разноцветных домиков, сверкало мергелевое плоскогорье, отливал золотом песчаный берег, и единственным темным пятном по соседству с молом выступали мрачные очертания древнего замка.
Минуя узкий проход между двумя рифами, матросы увидели, что вся пристань, от замка до белой башни маяка, кишит народом, и народ этот что–то кричит, размахивает беретами и платками.
Конечно, ни дядюшке Нино, ни его матросам не могло прийти в голову, что это их так встречают, хотя, казалось, крики и бурные жесты относятся именно к ним. Должно быть, сюда вошла какая–нибудь флотилия миноносцев, сейчас она собирается поднять якоря, и население ее приветствует — ведь не каждый день удается повидать настоящий военный корабль.
Дядюшка Нино Mo на всякий случай распорядился спустить паруса и ждать пароходика, который должен был взять «Филиппу» на буксир.
Паруса спустили; тартана медленно скользила между рифами по перламутровой глади воды; и любопытные юнги проворно, как белки, полезли наверх — один на ванты, другой на самую верхушку мачты, третий на рею.
Вон идет буксир, очень быстро, а за ним множество лодок, и они чуть не тонут, столько в них народу набилось, кричат все, размахивают руками, показывают куда–то...
Значит, это все–таки их встречают? Столько народу? И такой шум? Может быть, тут думали, что они погибли?