— Отлично. Поставьте масло на огонь и опустите в него три головки чеснока...
— Чеснока?
— Три головки. Слушайте дальше. Когда масло начнет бурлить, но прежде, чем оно совсем закипит, снимите его с огня. Возьмите горсть кукурузной муки и всыпьте ее в масло.
— Кукурузную муку?
— Да, синьор, кукурузную. Перемешайте все как следует; потом, когда у вас получится мягкое, маслянистое тесто, положите его, пока оно горячее, этой гнусной твари на грудь и на плечи и укутайте ее сверху ватой, только хорошенько укутайте, понимаете?
— Отлично, укутать ватой; а дальше?
— Дальше откройте окно и выбросьте ее.
— О–о–о–о! — застонал дон Филиппино. — Бедная Тита!
— Не мартышку нужно жалеть, а землю, скажу я вам! Вы о земле не заботитесь, я все это вижу и ничего не могу поделать, а пока что виноградник пропадает; деревья вот уже лет десять ждут, когда их подрежут; дички не привиты, побеги их переплелись и забивают друг друга, так и кажется, что они молят о помощи; большинство оливковых деревьев теперь годится только на дрова. Что же я покупать–то буду, в конце концов? Разве это дело?
Лицо дона Филиппино становилось от этих упреков таким печальным, что у дона Маттиа слова застревали в горле.