— Обезьяна, — со вздохом облегчения сказал он и даже чуть не рассмеялся.
Остальные четверо тоже нагнулись.
Когда Тита, сидевшая под кроватью на корточках, опустив голову и скрестив лапки на груди, увидела этих людей, которые, наклонившись, внимательно разглядывали ее, она ухватилась за ножки кровати, несколько раз подпрыгнула на задних лапах, потом вытянула губы и угрожающе заверещала: ш–ш–ш–ш...
— Глядите! — закричал Скала. — Кровь... У нее лапы... грудь в крови... это она его убила!
Он вспомнил темное пятно, которое с трудом различил, когда вошел в спальню, и уверенно повторил:
— Конечно, она! Я сам это видел, своими глазами! Он лежал на кровати... — И Скала показал четырем крестьянам пятна запекшейся крови на щеках и на лбу покойника.
— Смотрите!
— Но как же так? Обезьяна? Неужели она? Та самая обезьяна, с которой дон Филиппино столько лет не расставался ни днем ни ночью?
— Может, она взбесилась? — испуганно предположил один из поденщиков.
Все пятеро разом отпрянули от кровати.