- Я знаю только то, - присовокупил он, - что граф может дать место и выгодное и видное.
Савелий, кажется, хотел что-то возразить ему, но, взглянув в это время в окно, вдруг остановился и проговорил каким-то странным голосом:
- Михайло Егорыч, кажется, сюда едет!
Эльчанинов вскочил и побледнел как мертвец. Анна Павловна задрожала всем телом.
- Эй, люди! Не пускать там, кто приедет! - вскрикнул было Эльчанинов.
- Нельзя не пускать. Ступайте туда и задержите его в зале; говорите, что Анны Павловны у вас нет, - перебил Савелий и, почти вытолкнув приятеля, захлопнул за ним дверь, а сам взял проворно Анну Павловну за руку и увел в задние комнаты. К крыльцу подъехал Мановский, с которым рядом сидел исправник, а на передней скамейке помещался у них стряпчий, корявейшая физиономия, когда-либо существовавшая в мире. Все втроем они вошли в залу. Эльчанинов, бледный, но насколько возможно владея собой, встретил их и спросил, что им угодно.
Исправник начал сконфуженным голосом, показывая на Мановского:
- Мы приехали по поданному прошению Михайло Егорыча, что супруга их проживает в здешней усадьбе.
- Что ж вам, собственно, угодно от меня? - болтнул Эльчанинов, и сам не зная хорошенько, что говорит.
- Приступайте к следствию; что тут разговаривать? - проговорил Мановский и сел.