- А Анна Павловна, стало быть, останется здесь у вас же в доме? возразил Савелий.
- Нет, не у меня, а у себя, я это имение ей продал, подарил, оно не мое, а ее.
- Кто ж этому поверит?
- Нет, поверят, потому что я из первого же города пришлю крепость на ее имя: удостоверение, кажется, верное; одной ей здесь ничего не могут сделать, но оставаться и жить таким образом, как мы до сих пор жили, это безумие.
- Не знаю, как хотите, так и делайте, я и сам с вами разума лишился, возразил Савелий и махнул рукой.
Эльчанинов испугался, что Савелий рассердился.
- Простите меня и ее, мой добрый Савелий Никандрыч, - подхватил он, протягивая приятелю руку, - но что ж делать, если, кроме вас и графа, у нас никого нет в мире. Вас бог наградит за ваше участие. Дело теперь уже не в том: уехать я должен, но каким образом я скажу об этом Анете, на это меня решительно не хватит.
Савелий молчал.
- Савелий Никандрыч, скажите ей, предуведомьте, - продолжал Эльчанинов.
- Что же я ей скажу?