- Она живет теперь в усадьбе графа Сапеги, - отвечал он.
- Живет уж? - повторил губернатор и позвонил. Вошел дежурный чиновник.
- Потрудитесь, любезный, принести мне от правителя конфиденциальное письмо графа Сапеги, запечатанное в пакете, - проговорил он кротчайшим голосом. Чиновник поклонился и вышел.
- А от графа есть письмо по моему делу? - спросил Мановский.
- Есть, - отвечал значительно губернатор и, чтобы не распространить далее разговора, начал опять грустно смотреть в окно. Чиновник принес дело. Губернатор, взяв от него, выслал его из кабинета и приказал поплотней притворить дверь.
- Это самое письмо и есть, собственной рукой графа написанное, продолжал губернатор таинственным голосом. - Позвольте прочесть вам? прибавил он.
Мановский кивком головы изъявил согласие.
Губернатор начал: - "Сверх чаяния, зажившись в губернии, вверенной управлению вашего превосходительства, я сделался довольно близким свидетелем одной неприятной семейной истории. Сосед мой, г. Мановский, в продолжение нескольких лет до того мучил и тиранил свою жену, женщину весьма милую и образованную, что та вынуждена была бежать от него и скрылась в усадьбе другого моего соседа, Эльчанинова, молодого человека, который, если и справедливы слухи, что влюблен в нее, то во всяком случае смело могу заверить, что между ними нет еще такой связи, которая могла бы положить пятно на имя госпожи Мановской. Несмотря на это, местная полиция, подкупаемая варваром-мужем, производила совершенно выходящие из пределов их власти в усадьбе господина Эльчанинова обыски, пугая несчастную женщину и производя отвратительный беспорядок в доме. Прекратив все эти незаконные действия, я вместе с тем поставляю себе долгом уведомить о том и ваше превосходительство для надлежащего с вашей стороны распоряжения, которым вы удержите полицию от дальнейших ее притязаний и примете под непосредственное ваше покровительство несчастную женщину, в пользу которой все сделанное с вашей стороны я приму за бесконечное и собственно для меня сделанное одолжение".
При чтении этих строчек Мановский только бледнел.
- Что ж мне делать после того, ваше превосходительство? - проговорил он.