- Письмо у вас, но вы ему не верьте, это все ложь. Эльчанинов жив, он только изменил вам, но я заставлю его силой полюбить вас, если вы этого хотите! Но только теперь, бога ради, прилягте, успокойтесь, - говорил окончательно растерявшийся старик, взяв Анну Павловну за плечи и стараясь уложить ее.
- Прочь! - закричала она раздирающим голосом, сильно толкнув Сапегу в грудь. - Мне душно! Жарко! - кричала она. Граф тут только догадался, что Анна Павловна помешалась.
- Душно! Жарко! - продолжала она кричать, метаясь по кровати. - Ох, душно!
Граф дрожал всем телом, ужас, совесть и жалость почти обезумели его самого. Он выбежал из комнаты, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но вместо того прошел в свой кабинет и в изнеможении упал на диван. Ему все еще слышалось, как несчастная кричала: "Душно! Жарко!" Сапега зажал себе уши. Прошло несколько минут, в продолжение которых криков не было слышно.
- Она умерла! - проговорил он и, вскочивши с дивана, что есть силы начал звонить в колокольчик; вбежал полусонный камердинер.
- Вели... беги... постой... Я слышал в комнате Анны Павловны крик, поди, попроси Савелия Никандрыча сюда. Нет, - говорил Сапега, но в это время снова раздался крик, и он опять упал на диван и зажал уши. Ничего не понимавший камердинер не трогался с места.
- Пошли, говорят тебе, Савелия Никандрыча, - произнес взбешенным голосом граф.
Камердинер вышел и скоро возвратился со свечою.
- Савелий Никандрыч у Анны Павловны, - проговорил он.
- Что с ней, что она? - спросил дрожащим голосом Сапега.