"Она отыгрывается", - подумал Эльчанинов.
- Жертвы обыкновенные, - начал он, - например, решиться на тайное свидание, и пусть это будет сопряжено с опасностью общественной огласки, потому что всегда и везде есть мерзавцы, которые подсматривают.
- Я не знаю, - отвечала вдова, - всего вероятнее, что не решилась бы.
- Не угодно ли вам, Клеопатра Николаевна, поверить со мною описи, так как я завтра уеду чем свет, - сказал, вставая, Мановский и вынул из кармана бумаги.
- Извольте, - отвечала Клеопатра Николаевна. - Извините меня, Валерьян Александрыч, - прибавила она, обращаясь ласково к Эльчанинову, - я должна, по милости моих проклятых дел, уделить несколько минут Михайлу Егорычу. Они оба вышли.
Эльчанинов чуть не лопнул от досады и удивления.
"Что это значит? - подумал он. - Кажется, сегодня все женщины решились предпочесть мне других: что она будет там с ним делать?" Ему стало досадно и грустно, и он так же страдал от ревности к вдове, как за несколько минут страдал, ревнуя Анну Павловну.
Через полчаса вдова и Мановский возвратились. Клеопатра Николаевна была в окончательно расстроенном состоянии духа и молча села на диван. Мановский спокойно поместился на прежнем месте.
Эльчанинов, не могший подавить в себе досады, не говорил ни слова. На столовых часах пробило двенадцать. Вошел слуга и доложил, что ужин готов. Хозяйка и гости вышли в залу и сели за стол.
Эльчанинов решился наговорить колкостей Клеопатре Николаевне.