- То-то, - говорит, - поговори ты ему, а не то я и в полицию на него пойду.
Говорю я об этом Дмитрию Никитичу.
- О дядюшка, это такая скотина, - отвечает он мне, - что представить трудно. Я очень сожалею, что у него кредитовался, потому что у него все дрянь - гнилое и тухлое. Я теперь все буду из Ярославля выписывать.
- Это, - говорю, - как ты хочешь, делай; да старое-то надобно отдать.
- Подождет; у меня денег теперь нет. Отдам, когда будут.
По этому разговору у него, значит, нет денег. Но тем временем, извольте заметить, губернатор к нам на ревизию сбирается. Как ему такой случай пропустить? И тут же, не выходя из моей комнаты, вдруг мне говорит:
- Я, - говорит, - дядюшка, ехал к вам не за этими пустяками, а за делом посерьезнее. Где вы, говорит, губернатора думаете принять?
- Квартира, - говорю, - у головы отведена, приготовлена.
- Ах, - говорит, - дядюшка, как же это возможно? В этакой грязи принять начальника губернии... Это неприлично, невежливо. Я хочу его просить остановиться у меня. Человек он мне знакомый, очень милый, и вам, - говорит, - дядюшка, будет не лишнее; все-таки у родного племянника остановится.
- Если, - я говорю, - для меня, так не хлопочи.