Матрена. Какое уж, поди, тоже молоко... Хошь бы и насчет пищи теперь, колькой день крохи во рту не бывало.
Спиридоньевна. Да где сам-то: дома, видно, нет?
Матрена. К священнику, что ли, пошел - не знаю... Меня вот сторожем приставил. "Сидите, говорит, мамонька, тут, чтобы шагу никуда Лизавета не могла сделать". Всю одежду с нее теплую и обувку обобрал и запер: сиди, пес, арестанкой, и не жалею я ее нисколько - сама на себя накликает это.
Спиридоньевна (взглянув в сторону). Идет, вон, матка!.. Назад ворочает... Сердитый, знать, такой, и господи: упер в землю глаза и ни на что не смотрит... Прощай, значит, баунька!.. Настудила я и то те избу-то.
Матрена. Да зашла бы - пирожка, что-либо, покушала.
Спиридоньевна. Спасибо, родимушка, неколды!.. К бурмистру забежать еще надо: пиво они новое ставили, так дрожжец на опару обещали. Прощай!
Матрена. Прощай, прощай!
Спиридоньевна уходит.
ЯВЛЕНИЕ II
Матрена (захлопнув окно). Ой, горя и печали наши великие! Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его... На одну теперь, выходит, владычицу нашу, тихвинскую божию матерь, все и чаяния наши... Отверзи милосердия твоего врата, матушка... Ты бо еси един покров наш... Заступи и помилуй!.. Угодники наши святые, Николай-чудотворец и диакон Стефан-великомученик, оградите крылом вашим раб недостойных, аще словом, ведением или неведением согрешили перед господом... Батюшки наши страстотерпцы и милостивцы.