Марья Сергеевна (с некоторым испугом и удивлением). Что же другое может его останавливать?
Вильгельмина Федоровна. Заважничал, может быть!.. Возгордился, что на такой важный пост вышел.
Марья Сергеевна. Но как же ему, душенька, против меня-то гордиться!.. Вы знаете, я думаю, мои отношения с ним!.. Что ж, я, не скрываясь, говорю, что пятнадцать лет жила с ним, как с мужем.
Вильгельмина Федоровна. Как же не знать!.. Все очень хорошо знаем и тем больше тому удивляемся! В газетах даже пишут об этом.
Марья Сергеевна (окончательно испугавшись). В газетах?
Вильгельмина Федоровна. Да!.. Сегодня Владимир Иваныч, как я поехала к вам, подал мне газету и говорит: "Покажи этот номер Марье Сергеевне; вряд ли не про нее тут написано!" Я и захватила ее с собою (подает Марье Сергеевне газету). В этом вон столбце напечатано это!.. (Показывает ей на одно место в газете.)
Марья Сергеевна (начинает неумело и вслух читать). "Мы сегодня луч нашего фонаря наведем во внутренность одного из петербургских домов, в небольшую, но мило убранную квартиру; в ней сидит с кроткими чертами лица женщина; против нее помещается уже знакомый нашему читателю г.Подстегин. Видно, что бедная женщина преисполнена любви и нежности к нему, но г.Подстегин мрачен и озабочен. Вдруг раздается звонок. Г-н Подстегин проворно встает со своего стула и выходит в залу. Там стоят каких-то двое неизвестных господ; они сначала почтительно кланяются г.Подстегину, а потом начинают с ним шептаться. В результате этого совещания было то, что когда г.Подстегин проводил своих гостей и снова возвратился к своей собеседнице, то подал ей на триста тысяч акций Калишинского акционерного общества. "Ангел мой, - говорит он ей, - побереги эти деньги до завтра в своей шифоньерке!" (Останавливаясь читать и качая головой.) Да!.. Это так!.. Да!.. Правда!
Вильгельмина Федоровна (стремительно). Правда это, значит?
Марья Сергеевна. Совершенная правда!.. Два дня потом лежали у меня эти деньги: вечером он, по обыкновению, поздно от меня уехав, побоялся их взять с собою; а на другой день ему что-то нельзя было заехать за ними, он и пишет мне: "Мари, будь весь день дома, не выходи никуда и постереги мои триста тысяч!" Так я и стерегла их: целый день все у шифоньерки сидела!
Вильгельмина Федоровна (с вспыхнувшим от радости лицом). А у вас цела эта записочка?