Владимир Иваныч. Как же, поймет!.. Очень нужно ему до моего самолюбия.
Вильгельмина Федоровна. И ты поэтому с докладом будешь ходить к Андашевскому?
Владимир Иваныч (покраснев в лице от досады). Конечно!
Вильгельмина Федоровна (тоже вспыхнув от досады). Ну, я женщина, а потому должна была бы иметь меньше самолюбия, чем мужчина, но я лучше бы сквозь землю провалилась, чем вынесла подобное унижение.
Владимир Иваныч. Проваливайся, пожалуй!.. Как кого удивишь!.. Скажут только, что одной дурой на свете меньше стало.
Вильгельмина Федоровна (рассердясь). Дурой!.. Ты сам после этого дурак!.. За что ты бранишься?
Владимир Иваныч. Как же не браниться? Говоришь какой-то вздор, фантазии какие-то!..
Вильгельмина Федоровна. Нет, это вовсе не фантазии, а мне действительно очень досадна несправедливость графа. Неужели же Андашевский был полезнее тебя на службе и больше твоего участвовал хоть бы в тех же реформах?
Владимир Иваныч (с грустной усмешкой). Не думаю!.. По реформе большую часть работ производил я, а личные доклады графа уж исключительно писаны мною.
Вильгельмина Федоровна (стремительно). Вот поэтому-то мне ужасно и хочется узнать, за что, собственно, сделан Андашевский товарищем?