- Тьфу ты, дурацкая баба, - проговорил Рымов и плюнул.
- Плюйте, Виктор Павлыч! Бог с вами, плюйте! Я давно уже вами оплеванная живу.
- Да ты хоть кого выведешь из терпенья: или целуется, как девчонка какая, или капризится. Ревность съела!.. К кому, матушка? И людей-то никого не вижу, - весь всегда перед тобой.
- А прежде-то что ты делал на этом мерзком театре? Прежде-то как изменял, - это забыл?
- Ну да, как же! Очень всем нужно было меня. Тебе еще мало, что меня душит целые дни тоска, - мало этого, что бывают минуты хоть резаться, произнес Рымов и бросился на кровать.
Несколько минут продолжалось молчание.
- Мамочка, что это ты говоришь! - начала Анна Сидоровна, вставая и подходя к мужу. - Зачем ты это говоришь? Я думаю, страшно.
- Страшно? Нет, моя милая, не умереть, а жить, как я живу, страшно.
Анна Сидоровна опять села на постель.
- Витечка! Что это такое? Я лучше сама за тебя умру!