- Жаль, очень жаль, - начал хозяин, - неимоверно жаль, что вы не получили строгого сценического воспитания! Вы бы были великий художник: природа ваша бесценна; но в настоящее время для вас существует только известный род пиес, комедии райка; конечно, и в них много смешного, но уж чрезвычайно вульгарно. Высший класс тоже смеется; но смеяться ведь можно всему: мы смеемся, например, когда пьяный мужик пляшет под балалайку, но все-таки в этом нет истинного комизма. Так ли я, господа, говорю? - отнесся Аполлос Михайлыч к мужчинам. - Что вы, mesdames [сударыни (фр.).], скажете? - прибавил он, обращаясь к дамам. - Виктор Павлыч, я замечаю, не совсем соглашается с моими мнениями.
- Мы, дамы, должны соглашаться с вами, вы профессор наш, мы все считаем вас нашим профессором, - подхватила Матрена Матвевна.
Из мужчин судья только поднял брови и молчал; Мишель сделал гримасу и что-то шепнул на ухо Дарье Ивановне, которая ударила его по руке перчаткой и опять зажала рот платком.
- Я согласен с Матреной Матвевной, - произнес Юлий Карлыч. - Вы очень много читали, Аполлос Михайлыч, да и от природы имеете большое соображение.
- И, таким образом, стало быть, один Виктор Павлыч не согласен.
- Я ничего, Аполлос Михайлыч... - начал было Рымов.
- Ну, однако, как там в сердце, в уме-то своем не убеждены, что я прав? - перебил хозяин.
- Я ничего-с, только насчет райка... он иногда очень правильно судит.
- Вы думаете?..
- Да-с, Мольер обыкновенно читал свои комедии кухарке, и если она смеялась, он был доволен.