- Совершенно не фарсит, - произнес офицер.
После перемены декорации явилась невеста. Она была тоже очень хороша и премило выбирала женихов. Вбежал Кочкарев, и тут уж все заметили, что Никон Семеныч чересчур утрирует, и над ним уж никто не смеялся; но появился Подколесин, и опять все захохотали. В сцене с невестой он, если можно так выразиться, положил всех в лоск; даже музыканты хохотали, и даже Дарья Ивановна и Мишель, выставившись из своего потаенного уголка, смеялись. Аполлос Михайлыч, стоявший за декорациею, беспрестанно хлопал комику. Затаив в себе всякое чувство самолюбия, он говорил, что эти сцены у них идут лучше, чем на Московском театре, и тотчас же проектировал в изобретательной голове своей - почтить талант Рымова; но каким образом - мы увидим впоследствии. Раздались крики: "Рымов!" Занавес, по приказанию Аполлоса Михайлыча, был поднят. Публика хлопала, но других никого не вызывала. Трагик был взбешен.
- Я вам говорил, что я не умею играть ваших дурацких фарсов. Очень весело дурачиться, - сказал он Аполлосу Михайлычу, проходя в уборную.
Фанечка с каким-то благоговением начала смотреть на Рымова, Дилетаев с чувством сжал ему обе руки.
- У сердца моего вы, батюшка, вот тут, у сердца! - говорил он, колотя рукою по груди. - Мы оценим ваш талант. Может быть, сегодня же чем-нибудь его почтим.
Комик по обыкновению конфузился и сел в самый дальний угол. Аполлос Михайлыч вышел к публике. Его, конечно, сейчас окружили и начали приветствовать и хвалить.
- Каков комик? Вот что я хочу спросить вас, господа! - сказал он.
- Отличнейший, - произнес белокурый господин. - Он, надо полагать, из настоящих актеров.
- Что актеры!.. Все актеры ему в подметки не годятся, - возразил Аполлос Михайлыч. - Я к вам, господа, с небольшим проектом. Вы - наши ценители и судьи, и вы должны почтить талант. Не угодно ли будет вам, как делается это в Москве, презентовать нашему Рымову какой-нибудь подарок. Я сам, с своей стороны, сделал бы это сейчас же; но я один - не публика.
- То есть как подарок? - спросил один помещик.