- Испугать меня хотите своим тупым ножом. Махай, махай, великий Тальма, мечом кардонным! - продекламировал Рымов и захохотал.
- Виктор Павлыч, сделайте милость, что вы такое позволяете себе говорить, - заговорил наконец хозяин. - Никон Семеныч, будьте хоть вы благоразумны, - отнесся он к трагику.
Никон Семеныч пришел несколько в себя и сел. Но Виктор Павлыч не унимался. Он еще выпил стакан и продолжал как бы сам с собою рассуждать:
- Актеры!.. Театр... Комедии пишут, драмы сочиняют, а ни уха ни рыла никто не разумеют. Тут вон есть одна - богом меченная, вон она! - произнес он, указывая пальцем на Фани.
Хозяин только пожимал плечами. Он решительно растерялся. Трагик старался улыбнуться. Некоторые из гостей, подобно хозяину, пожимали плечами, а другие потихоньку смеялись. Мишель, в досаду дяде, хохотал во все горло. Юлий Карлыч чуть не плакал.
- Господин Рымов, замолчите! - вмешался, наконец, откупщик. - Вы забываете, в каком обществе сидите; здесь не трактир.
- А вам что угодно? - произнес Рымов совершенно уже пьяным голосом. - И вам, может быть, угодно сочинять комедии, драмы... пасторали... Ничего, мой повелитель, я вас ободряю, ничего! Классицизм, черт возьми, единство содержания, любовница в драме!.. Валяйте! Грамоте только надобно знать потверже. Грамоте-то, канальство, только подписывать фамилию умеем; трух, трух, и подписал! - проговорил он и провел зигзагами рукою по тарелке, вероятно, представляя, как откупщик подписывается.
Тот, конечно, вышел из себя.
- Извольте идти сейчас же вон! - сказал он. - Аполлос Михайлыч, извините меня: он мой подчиненный, я его сейчас велю вывести.
- Господа, помилуйте, сделайте милость, - начал Аполлос Михайлыч плачевным голосом. - Господин Рымов, образумьтесь, почувствуйте хоть по крайней мере благодарность к обществу, которое вас так почтило. Это ни на что не похоже. Юлий Карлыч, уговорите его: вы его нам рекомендовали.