- Ништо бы ему! Кормилец, справедливо баешь, - отозвался подошедший и ставший около нас, с сложенными руками, рыжий мужик, - эдакой озорник на эту животинку, что и боже упаси!
Управитель на всю эту сцену глядел с насмешливою улыбкою.
- Зверь бесчувственный, и тот больше понимает, чем этот народ, заговорил он, - сколько им от меня внушений было, - на голове зарубил, что блажен человек, иже и скоты милует... ничего в толк не берут!
- Не все такие, - хоть бы и из нашего брата, Егор Парменыч, - возразил рыжий мужик, - може, во всей вотчине один такой и выискался. Вот горбун такой же мужик, а по-другому живет: сам куска не съест, а лошадь накормит; и мы тоже понимаем, у скота языка нет: не пожалуется - что хошь с ней, то и делай.
- Понимаете вы! Ничего вы не понимаете, - кто вас знает хорошо!
- Твое дело как знаешь, так и бай, а нам Захарка не указ: худой человек, худой и есть - не похвалим.
Подали тарантас. Мы начали с исправником усаживаться. Егор Парменов немного струсил.
- Батюшка Иван Семеныч, что вы изволите тесниться, - отнесся он к нам, - если вам угодно, я сейчас же велю господских лошадей изготовить, самую лучшую тройку велю заложить.
- Спасибо! Доедем как-нибудь... пошел! - отвечал исправник.
Мы тронулись.