- Хорошенькая-прехорошенькая! - воскликнул Евгений Петрович с загоревшимся уже взором. - Заедемте теперь к ней, - прибавил он: выпитое для большей откровенности вино заметно его охмелило.
- Но теперь поздно! - возразил Вихров.
Ему, впрочем, самому хотелось взглянуть на эту особу.
- Ничего, может быть, еще пустит; люди знакомые, поедемте! - говорил самодовольно генерал.
Они поехали. На Мещанской они взобрались на самый верхний этаж, и в одну дверь генерал позвонил. Никто не ответил. Генерал позвонил еще раз, уже посильней; послышались, наконец, шаги.
- Wer ist da?[172] - послышался женский голос.
- Это я, отпирайте, - говорил генерал не совсем уж смелым голосом.
- Спят уже давно; нельзя! - отвечал опять тот же голос.
- Да отворите, прошу вас, - упрашивал генерал.
Шаги куда-то удалились, потом снова возвратились, и затем началось неторопливое отпирание дверей. Наконец, наши гости были впущены. Вихров увидел, что им отворила дверь некрасивая горничная; в маленьком зальце уже горели две свечи. Генерал вошел развязно, как человек, привыкший к этим местам.