- Меня тут-то больше всего ажитирует, - продолжал Абреев, обращаясь уже более к Мари, - что из какой-то модной идеи вам не хотят верить, вас не хотят слушать, когда вы говорите самые святые, самые непреложные истины.
- Я тоже думаю, что община и круговая порука не совсем любимы народом, - проговорила та.
- Ненавидимы, madame, ненавидимы! - воскликнул Абреев. - Вот вы, Павел Михайлыч, - продолжал он, относясь уже к Вихрову, - русский литератор и, как кажется, знаете русский народ, - скажите, правду ли я говорю?
- Ей-богу, не знаю-с! После шестидесятого года почти не видал народа, отвечал тот уклончиво.
- А я видел-с его!.. Я эти последние три года почти жил с народом! горячился Абреев, и потом, как бы вспомнив свой обычный светский тон, он вдруг приостановился на некоторое время и прибавил гораздо уже более мягким тоном Мари:
- Pardon, madame!.. Мы, я думаю, наскучили вам нашим спором.
- Напротив, - возразила та.
- Но, во всяком случае, позвольте уже вам пожелать доброго утра, продолжал он, вставая перед Мари.
Та приветливо с ним раскланялась.
Вихрову Абреев пожал дружески руку и протянул ее также и Плавину.