- Я? - спросил Павел, как бы не желавший ничего на это отвечать.
- Я?.. Кто же другой, как не ты!.. - повторил полковник. - Разве про то тебе говорят, что ты в университет идешь, а не в Демидовское!
- А про что же? - спросил Павел хладнокровно; он хорошо знал своего старикашку-отца.
- А про то, что все один с дяденькой удумал; на, вот, перед самым отъездом, только что не с вороной на хвосте прислал оказать отцу, что едешь в Москву!
- Я никак этого прежде и не мог сказать, никак! - возразил Павел, пожимая плечами. - Потому что не знал, как я кончу курс и буду ли иметь право поступить в университет.
- Нет, не то, врешь, не то!.. - возразил полковник, грозя Павлу пальцем, и не хотел, кажется, далее продолжать своей мысли. - Я жизни, а не то что денег, не пожалею тебе; возьми вон мою голову, руби ее, коли надо она тебе! - прибавил он почти с всхлипыванием в голосе. Ему очень уж было обидно, что сын как будто бы совсем не понимает его горячей любви. - Не пятьсот рублей я тебе дам, а тысячу и полторы в год, только не одолжайся ничем дяденьке и изволь возвратить ему его деньги.
- И того не могу сделать, - возразил Павел, опять пожимая плечами, никак не могу себе позволить оскорбить человека, который участвовал и благодетельствовал мне.
- Ну да, как же ведь, благодетель!.. Ему, я думаю, все равно, куда бы ты ни заехал - в Москву ли, в Сибирь ли, в Астрахань ли; а я одними мнениями измучусь, думая, что ты один-одинехонек, с Ванькой-дураком, приедешь в этакой омут, как Москва: по одним улицам-то ходя, заблудишься.
Павел с улыбкою взглянул на отца.
- Вы сами рассказывали, что четырнадцати лет в полк поступили, а не то что в Москву приехали.