- Дурак! - проговорил ему Павел вслед.
- Именно дурак, только барина тревожит, - повторил за ним и кучер.
Накануне отъезда, Павел снова призвал Петра и стал его Христом богом упрашивать, чтобы он тех лошадей, на которых они поедут, сейчас бы загнал из поля, а то, обыкновенно, их ловить ходят в день отъезда и проловят целый день.
- Ужо загоню вечером, - успокоивал его кучер.
- Нет, ты теперь же, сейчас застань их! - настаивал Павел.
- Да теперь пошто! Пусть еще погуляют и поедят, - возражал ему кучер.
- Успеешь еще, братец, уедешь! - вмешался в разговор, уже обиженным голосом, полковник.
- Я непременно к двадцать пятому числу должен быть в Москве, - сказал Павел, чтобы только на что-нибудь свернуть свое нетерпение.
- Не в Москву тебе, кажется, надобно, шельмец ты этакий! - сказал ему полковник и погрозил пальцем. Старик, кажется, догадывался о волновавших сына чувствованиях и, как ни тяжело было с ним расстаться, однако не останавливал его.
"Пусть себе заедет к барыне и полюбезничает с ней", - думал он.