- Ничего! - отвечала совершенно откровенно Фатеева. - Кто же нам мог рассказать все это? С учителями мы больше перемигивались и записочки им передавали; или вот насчет этих статуй ты мне напомнил: я училась в пансионе, и у нас длинный этакий был дортуар... Нас в первый раз водили посмотреть кабинет редкостей, где, между прочим, были статуи... Только, когда приехали мы домой и легли спать, одна из воспитанниц, шалунья она ужасная была, и говорит: "Представимте, mesdames, сами из себя статуй!" И взяли, сняли рубашечки с себя, встали на окна и начали разные позы принимать... Вдруг начальница входит. "Это, говорит, что такое?" Одна маленькая воспитанница испугалась и призналась. "Хорошо, - говорит начальница, - стойте же так всю ночь!" - да до утра нас без белья и продержала на окнах, холод такой - ужас!
- Картина недурная, я думаю, была при этом, - заметил Павел.
- Да, были прехорошенькие, - отвечала Фатеева.
- И из них же вы, я полагаю, первая были.
- Я недурна была.
- Сего качества вы и ныне не лишены.
- Я не знаю, - отвечала она кокетливо.
- А я знаю, - проговорил он и, подойдя к ней, крепко обнял и поцеловал ее.
Впечатлением ее приятной наружности он, кажется, хотел заглушить в себе не совсем приятное чувство, произведенное в нем ее признанием в ничегонезнании.
- Ну-с, что я вам толковал сегодня - завтра я вас спрошу, - сказал он.