- Что же это он раскаялся перед тобой? - спросил Павел, заглядывая снова в письмо.
- Он всегда очень ценил меня и был бы добр ко мне, если бы не восстановляли против меня его возлюбленные!
Фатеева это так говорила, что как будто бы никогда ни в чем и виновата не была перед мужем. Вихрову это показалось уж немножко странно.
- Мне будет очень тяжело видеть страдания его, - продолжала она, нахмуривая уже брови, - потому что этот человек все-таки сделал для меня добра гораздо больше, чем все остальные люди.
На кого этот намек был направлен, - богу известно.
- Больше всех добра и больше всех снисхождения оказал, - отвечал, в свою очередь, не без цели Павел.
Фатеева при этом только взглянула на него и ни слова ему не возразила.
Павел вскоре после того ушел к Неведомову, чтоб узнать от того, зачем он едет к Троице, и чтоб поговорить с ним о собственных чувствованиях и отношениях к m-me Фатеевой. В глубине души он все-таки чувствовал себя не совсем правым против нее.
Он застал приятеля одетого в новый подрясник, надевающим перчатки, - и уж не с фуражкой, а со скуфейкой в руках.
- Куда это вы? - спросил его Павел.