- Как не так здоров? - произнес Павел, уже побледнев немного. Вероятно, он очень болен, если прислан нарочный!
- Да! - отвечал Макар Григорьев каким-то глухим голосом, и в то же время старик не глядел на молодого барина.
- Макар Григорьев, послушай, не томи меня: умер он или жив? воскликнул Павел.
- Что жив... Известно, все под богом ходим.
- Значит, он умер?.. Это я вижу, - сказал Павел прерывающимся голосом. - Когда он умер? - прибавил он как-то твердо и желая прямо поставить вопрос.
- Двадцать третьего июля изволил скончаться, - отвечал Макар Григорьев.
- И я его, вероятно, довел до смерти своей последней неприятностью, произнес Павел.
- Ничего не вы, что за вы? Семидесяти лет человек помер, не Енохом[65] же бессмертным ему быть, пора и честь знать!
- Однако это последнее письмо, которое я ему послал, я думаю, его не порадовало.
- Я не посылал этого письма, - ответил Макар Григорьев.