- Да в самом ли деле она больна или капризничает?
- Больна, в самом деле больна! - повторила m-lle Прыхина.
Павел решился съездить на минуточку. Когда они вышли в переднюю, оказалось, что столь срамимые плисовые сапоги принадлежали Катишь, и никто из лакеев не хотел даже нагнуться и подать их ей, так что она сама поспешила, отвернувшись к стене, кое-как натянуть их на ногу. Загрязнены они особенно были оттого, что m-lle Прыхина, посланная своей подругой, прибежала в собрание пешком; Клеопатра Петровна не побеспокоилась даже дать ей лошадей своих для этого. Вихров, конечно, повез m-lle Прыхину в своем возке, но всю дорогу они молчали: Павел был сердит, а m-lle Прыхина, кажется, опасалась, чтобы чего-нибудь не вышло при свидании его с Фатеевой. На грязном постоялом дворе, пройдя через кучи какого-то навоза, они, наконец, вошли в освещенную одной сальной свечкой комнату, в которой Фатеева лежала на постели. Голова ее была повязана белым платком, намоченным в уксусе, глаза почти воспалены от слез. Вихрову сейчас, разумеется, сделалось жаль ее.
- Друг мой, что такое с вами? - говорил он, подходя к ней и, не стесняясь присутствием Прыхиной, целуя ее.
- Фу, как от вас вином пахнет; как вы, видно, там веселились! проговорила Фатеева, почти отвертываясь от него. - Катишь, ты поди домой, мне нужно с ним вдвоем остаться, - перебила она.
- Хорошо, я пойду, - отвечала она и хотела было уже опять идти пешком.
- Да вы возьмите мой экипаж и доезжайте, - сказал ей Вихров.
- Ах, пожалуйста, благодарю, а то я вся по колена в снегу обродилась! произнесла каким-то даже жалобным голосом Прыхина.
Вихров и Фатеева остались вдвоем.
- Вас увезли с балу; вы, вероятно, там танцевали о Юленькой Захаревской? - начала Клеопатра Петровна.