- Что такое случилось? - спросил Павел все еще озабоченным тоном.
- Да так, дурак, сам виноват, - отвечал Симонов, усмехаясь: - нахвастал будочнику, что он сапожник, а тот сказал частному; частный отдал сапоги ему починить...
- Какой же он сапожник! - воскликнул Павел.
- Да вот поди ты, врет иной раз, бога не помня; сапоги-то вместо починки истыкал да исподрезал; тот и потянул его к себе; а там испужался, повалился в ноги частному: "Высеките, говорит, меня!" Тот и велел его высечь. Я пришел - дуют его, кричит благим матом. Я едва упросил десятских, чтобы бросили.
- И хорошо сделали, что высекли, - произнес Плавин опять своим холодным голосом.
- И я тоже рад, - подхватил Павел; по вряд ли был этому рад, потому что сейчас же пошел посмотреть, что такое с Ванькой.
Он его застал лежащим вниз лицом и горько плачущим.
- Ну, ты ее плачь; сам, ведь, виноват, - сказал он ему.
- Виноват, батюшка Павел Михайлыч, виноват, - отвечал, всхлипывая, Ванька.
- Тебя очень больно высекли? - спросил Павел.