- Едем ко мне, душа моя, - повторял все свое Живин.
- Но, друг мой милый, - произнес Вихров, - я хочу любви!
- Там увидим! - проговорил с каким-то ударением Живин.
Поехали.
На квартире у Живина они сейчас же принялись пить водку, так как, по высокой честности его и недостаточности состояния, у него никогда ничего, кроме водки, не было.
- У Кергеля этого, брат, всегда фраза, везде и во всем, а настоящего дела нет! - говорил сильно уже подвыпивший Живин.
- А у тебя не фраза? - спросил его Вихров мрачно и тоже запинающимся несколько языком.
- Нет, не фраза, только знаешь что? Бросим, брат, это, плюнем.
- Нет, не брошу! - возразил Вихров. - Меня тут вот давит, душит; хочу делать все гадости и все мерзости! Видит бог, - продолжал он, ударяя себя в грудь, - я рожден не для разврата и порока, а для дела, но как тут быть, если моего-то дела мне и не дают делать! Чиновником я не родился, ученым не успел сделаться, и, прежде, когда я не знал еще, что у меня есть дарование ну и черт со мной! - прожил бы как-нибудь век; но теперь я знаю, что я хранитель и носитель этого священного огня, - и этого сознания никто и ничто, сам бог даже во мне не уничтожит.
- Да ты и будешь писателем, - утешал его Живин.