Когда инженер ушел, молодые люди, оставшись вдвоем, заметно конфузились друг друга. Герой мой и прежде еще замечал, что Юлия была благосклонна к нему, но как и чем было ей отвечать на то - не ведал.
- Скажите, monsieur Вихров! - начала, наконец, Юлия с участием. - Вас прислали сюда за сочинение ваше?
- Да, за сочинение, - отвечал он.
- И я, вообразите, никак и нигде не могла достать этой книжки журнала, где оно было напечатано.
- Ее довольно трудно теперь иметь! - отвечал он, потупляясь: ему тяжело было вести этот разговор.
- Но нас ведь сначала, - продолжала Юлия, - пока вы не написали к Живину, страшно напугала ваша судьба: вы человека вашего в деревню прислали, тот и рассказывал всем почти, что вы что-то такое в Петербурге про государя, что ли, говорили, - что вас схватили вместе с ним, посадили в острог, потом, что вас с кандалами на ногах повезли в Сибирь и привезли потом к губернатору, и что тот вас на поруки уже к себе взял.
- Это мой дуралей Иван отличается, - проговорил Вихров.
- И он ужасы рассказывал; что если, говорит, вы опять не возьмете его к себе и не жените на какой-то девушке Груше, что ли, которая живет у вас, так он что-то такое еще донесет на вас, и вас тогда непременно сошлют.
- Экой негодяй какой! - произнес Вихров.
- Да, но меня так это напугало, что я все это время думала об вас.