- Все, ваше высокородие, расскажу.
- Как же ты убил ее? - спросил Вихров.
- Убил, ваше благородие, как легли мы с ней спать, я и стал ее бранить, пошто она мне лошадь не подсобила отпрячь; она молчит; я ударил ее по щеке, она заплакала навзрыд. Это мне еще пуще досадней стало; я взял да стал ей ухо рвать; она вырвалась и убежала от меня на двор, я нагнал ее, сшиб с ног и начал ее душить.
- Стало быть, ты намерен был ее убить?
- Намерен, ваше благородие, я уже давно все собирался ее убить.
- Но отчего ж у нее эти проломы, если ты только задушил ее?
- Мне опосля показалось, что она маленько все еще трепещет; я взял да через нее раз пять лошадь провел; та, надо полагать, копытом-то и проломила это место, а лошадь-то была кованая.
- Но что же заставило тебя так зверствовать? - спросил Вихров.
- Не со своего, ваше благородие, разуму делал все это, и другие тоже меня подучали к тому.
- Что же это, работница, что ли, ваша? - спросил Вихров.