- Не лгал, видит бог, не лгал, - проговорил Клыков со слезами уже на глазах.
- Подите вы, как же не стыдно вам еще говорить это! Если вы не дадите мне такой расписки, все равно я сам обследую дело строжайшим образом и опишу вас.
Клыков несколько времени стоял перед ним после этого молча; потом вдруг опустился на колени.
- Не погубите! - начал он мелодраматическим голосом. - Я отец семейства, у меня жена теперь умирает, я сам почти помешанный какой-то, ничего не могу сообразить. Уезжайте теперь, не доканчивайте вашего дела, а потом я соображу и попрошу о чем-нибудь для себя начальника губернии.
Вихров очень хорошо видел, что Клыков хочет от него увернуться и придумать какую-нибудь штуку; злоба против него еще более в нем забушевала.
- Дела вашего, - начал он, - я по закону не имею права останавливать и сейчас же уезжаю в самое имение, чтобы обследовать все ваши действия, как опекуна.
- Не по закону, а из жалости молю вас это сделать!.. Взгляните на мою жену, она не перенесет вашей строгости! - говорил Клыков и, вскочив, схватил Вихрова за руку с тем, кажется, чтобы вести его в спальню к жене.
- Не пойду я, извините меня, - отговаривался тот.
- Но все говорят, что вы - человек добрый, великодушный; неужели вы не сжалитесь над нами, несчастными?
- Нет-с, не сжалюсь! - воскликнул Вихров, которому омерзительна даже стала вся эта сцена.