- Никогда.
Лицо Лизаветы окончательно просияло.
- И ты твердо и непременно решилась уйти от него?
- Еще бы не твердо, а не то руки на себя наложу.
- И никогда не раскаешься в том, что сделала это?
- Николи! Мне вот говорят, что наказывать меня будут, - да пусть себе наказывают. Лучше временное претерпеть мучение, чем весь век маяться.
Вихров пожал плечами и стал ходить по комнате.
- Вот видишь, - начал он, - я не имею права этого сказать, но ты сама попроси атамана, чтобы он тебя оговорил; я вас оставлю с ним вдвоем.
Сказав это, он снова велел ввести атамана, а сам, будто бы случайно, вышел в другую комнату.
Он слышал, что Лизавета что-то долго и негромко говорила атаману, а когда, наконец, разговор между ними совершенно прекратился, - он вошел к ним. Лицо у Лизаветы было заплакано, а атаман стоял и грустно усмехался.