Симонов пошел и привел Ивана, который, в самом деле, был в рубище. Лицо у него сделалось как-то еще глупей и сердитей и как бы перекосилось совсем на сторону.
Он, как вошел, так сейчас и поклонился Вихрову в ноги; того, разумеется, это взорвало.
- Не унижайся, по крайней мере, до мерзости этакой! - воскликнул он.
Но Иван, думая, что барин за что-нибудь за другое на него сердится, еще раз поклонился ему в ноги и встал потом в кроткой и смиренной позе.
- Как же это ты на меня что-то такое доносить хотел? - сказал Вихров, отворачиваясь от него. Ему противно было даже видеть его.
- Виноват-с, - отвечал Иван глухим голосом.
- Так-таки и думал донести?
- Да-с.
Иван, видно, решился сделать самое откровенное признание.
Вихров пожал только плечами.