- Конечно, уж если ты так желаешь этого! - отвечал Вихров.
Живин поцеловал его еще раз и вскоре за тем уехал к своей нареченной.
Вихров, оставшись один, по случаю разговора о m-lle Захаревской невольно вспомнил свою жизнь в губернском городе и свою служебную деятельность. Какой это суровый, и мрачный, и тяжелый подвиг в жизни его был! "В России нельзя честно служить!" - подумал он - и в мыслях своих представил себе молодого человека с волей, с характером, с страшным честолюбием, который решился служить, но только честно, и все-таки в конце концов будет сломлен. На эту тему у него сейчас же целый роман образовался в голове. Фигура придуманного им молодого человека так живо нарисовалась в его воображении, что он пошел в кабинет и сейчас же описал ее. Он чувствовал, что каждое слово, которое говорил описываемый им молодой человек, сталью крепкой отзывалось; но в то же время Вихров с удовольствием помышлял, что и этой силы недостанет сделать что-нибудь честное в службе при нынешнем ее порядке.
Груша, видевшая, что барин часа четыре уже сидит и пишет, вошла к нему.
- Павел Михайлыч, будет вам сегодня писать, вы и без того с дороги устали! - сказала она.
- И то устал, - отвечал он, вставая и, в самом деле, чувствуя даже нервную дрожь.
- Ложитесь-ка лучше баиньки, с богом! - прибавила она и сама уложила его в постель, аккуратно укутала одеялом и потихоньку ушла.
Притворив совсем дверь в спальную, она, впрочем, некоторое время оставалась тут и прислушивалась.
- Слава богу, уснул, кажется! - проговорила она, наконец, шепотом - и на цыпочках ушла в свою светленькую и чистенькую комнатку около кафишенской.