- Виновата, барин, виновата, - говорила она.
Вихров поцеловал ее в голову.
- Ну то-то же, вперед такого вздора не думай! - проговорил он.
- Не буду, барин, - отвечала Груша; а потом, помолчав несколько, прибавила: - Мне можно, барин, сходить к ним на похороны-то?
- Зачем же тебе?
- Да вот я говорила-то про них; ведь это грешно: я хоть помолюсь за них, - отвечала Груня.
- Если с этою целью, а не из пустого любопытства, то ступай! - разрешил ей Вихров.
После того он, одевшись в черный фрак и жилет, поехал.
В маленьком домике Клеопатры Петровны окна были выставлены и горели большие местные свечи. Войдя в зальцо, Вихров увидел, что на большом столе лежала Клеопатра Петровна; она была в белом кисейном платье и с цветами на голове. Сама с закрытыми глазами, бледная и сухая, как бы сделанная из кости. Вид этот показался ему ужасен. Пользуясь тем, что в зале никого не было, он подошел, взял ее за руку, которая едва послушалась его.
- Клеопатра Петровна, - сказал он вслух, - если я в чем виноват перед вами, то поверьте мне, что мученьями моей совести, по крайней мере, в настоящую минуту я наказан сторицею! - И потом он наклонился и сначала поцеловал ее в голову, лоб, а потом и в губы.