Раздавшаяся музыка заглушила, а наконец, и совсем прекратила их беседу.
Катрин, став с Ченцовым в кадриль, сейчас же начала многознаменательный и оживленный разговор.
- Скажите, правда ли, что у madame Рыжовой очень расстроены дела по имению? - спросила она, кажется, не без умысла.
- Наши с ma tante[132] дела - как сажа бела! - отвечал, захохотав, Ченцов. - Она вчера ждала, что управляющий ее прибудет к ней с тремя тысячами денег, а он ей привез только сорок куриц и двадцать поросенков, но и то больше померших волею божией, а не поваром приколотых.
- Ну что это?.. Бедная!.. - произнесла как бы и с чувством сожаления Катрин. - И как вам не грех над такими вещами смеяться?.. Вы ужасный человек!.. Ужасный!
- Чем?.. Чем?.. - спрашивал Ченцов.
- Я знаю чем!.. Для вас ничего нет святого!
- Напротив!.. Напротив!.. - возражал ей под такт музыки Ченцов.
- Но что же для вас есть святое?.. Говорите... - поставила уже прямо свой вопрос Катрин, вскидывая на Ченцова свои жгучие глаза.
- Восток и восточные женщины! - отвечал он.