- Вероятно, все это происходит от ваших государственных трудов, - думал польстить Крапчик.
Но князь с этим не согласился.
- Государственные труды мои никак не могли дурно повлиять на меня! возразил он. - Я никогда в этом случае не насиловал моего хотения... Напротив, всегда им предавался с искреннею радостью и удовольствием, и если что могло повредить моему зрению, так это... когда мне, после одного моего душевного перелома в молодости, пришлось для умственного и морального довоспитания себя много читать.
- А, это именно и причина! - подхватил Крапчик. - Чтение всего вреднее для наших глаз!
Князь, однако, и с этим не вполне согласился.
- Тут тоже я встречаю некоторые недоумения для себя, - продолжал он. Окулисты говорят, что телесного повреждения в моих глазах нет - и что это суть нервные припадки; но я прежде бы желал знать, что такое, собственно, нервы?.. По-моему, они - органы, долженствующие передавать нашему физическому и душевному сознанию впечатления, которые мы получаем из мира внешнего и из мира личного, но сами они ни болеть, ни иметь каких-либо болезненных припадков не могут; доказать это я могу тем, что хотя в молодые годы нервы у меня были гораздо чувствительнее, - я тогда живее радовался, сильнее огорчался, - но между тем они мне не передавали телесных страданий. Значит, причина таится в моих летах, в начинающем завядать моем архее!
- Для кого же архей не великое дело! - воскликнул с чувством Крапчик.
- Да, - подтвердил князь, - жаль только, что на горе человечества не отыскан еще пока жизненный эликсир!
- Нет-с, не отыскан! - повторил опять с чувством Крапчик.
- А скажите, где теперь Егор Егорыч? - переменил вдруг разговор князь, начинавший, кажется, догадываться, что Крапчик был слишком дубоват, чтобы вести с ним отвлеченную беседу.