По уходе ее, князь несколько мгновений не начинал разговора, как будто бы ему тяжело было передать то, что случилось.
- Это дочь Василия Михайлыча Попова, - сказал он, наконец.
- Мне говорил это ваш швейцар, - подхватил Егор Егорыч.
- И она мне принесла невероятное известие, - продолжал князь, разводя руками, - хотя правда, что Сергей Степаныч мне еще раньше передавал городской слух, что у Василия Михайлыча идут большие неудовольствия с его младшей дочерью, и что она даже жаловалась на него; но сегодня вот эта старшая его дочь, которую он очень любит, с воплем и плачем объявила мне, что отец ее услан в монастырь близ Казани, а Екатерина Филипповна - в Кашин, в монастырь; также сослан и некто Пилецкий[52], которого, кажется, вы немножко знаете.
- Знаю, - отвечал Егор Егорыч.
- И что все это, - продолжал князь, - случилось по доносу их регента Федорова.
Егор Егорыч был совершенно афрапирован тем, что слышал.
- Но что же они делали преступного? - спросил он.
- Вероятно, то же, что и прежде: молились по-своему... Я сначала подумал, что это проделки того же Фотия с девой Анною, но Сергей Степаныч сказал мне, что ей теперь не до того, потому что Фотий умирает.
Егор Егорыч сильно задумался.