- В Москву я больше бы желал быть назначенным, так как это ближе к имениям моим.
- Ну так видите-с! - крикнул, взмахнув пальцем, Егор Егорыч. - Когда московскому шуту Ивану Савельичу кто-то сказал из его покровителей: "съезди в Петербург, ты там много денег насбираешь", так он отвечал: "боюсь, батенька, - в Москву сенатором пришлют!".
- Ну, Егор Егорыч, - отозвался Петр Григорьич, уже вставая, с гордостью, что всегда он делал, когда у него что-нибудь не выгорало, - вы, я вижу, желаете только оскорблять меня, а потому я больше не утруждаю вас ни этой моей просьбой и никакой другой во всю жизнь мою не буду утруждать.
Проговорив это, Петр Григорьич ушел.
Егор Егорыч, не спавший после того всю ночь, только к утру почувствовал, как он много оскорбил Крапчика, и потому пошел было к нему в нумер, чтобы попросить у него извинения; но ему сказали, что господин Крапчик еще в ночь уехал совсем из Петербурга. Егор Егорыч, возвратясь к себе, сильно задумался.
"Да как же было мне не рассердиться на Крапчика! - принялся он оправдывать себя. - Он явился тут пролазом, каким-то мелким чиновничьим честолюбцем... А я сам-то разве лучше его?.. Я хуже его: я злец, я нетерпяшка!.. Где ж мое духовное самовоспитание?.. Его нет ни на грош во мне!.."
И, чтобы облегчить свою совесть, Егор Егорыч накатал письмо к Крапчику:
"Простите великодушно, я против Вас вчера был неправ, а может быть, и прав, - рассудите сами и не питайте гнева ко мне, ибо я Вас люблю по-прежнему".
Вечером того же дня Егор Егорыч поехал к Сперанскому, где у него дело обошлось тоже не без спора, и на одно замечание, которое сделал Михаил Михайлыч по поводу высылки Татариновой, о чем тогда только и толковало все высшее общество Петербурга, Егор Егорыч воскликнул:
- Я державства не трогаю, я благоговею перед ним!