- Я буду с ним говорить, - начал было довольно решительно доктор, - что вот Егор Егорыч по-прежнему любит Валерьяна Николаича и удивляется, почему он его оставил!
- И что же из этого может произойти? - поставила третий вопрос gnadige Frau.
- Произойдет, что Валерьян Николаич опять пожелает сблизиться с дядей, - отвечал ей доктор.
- Может это произойти? - спросила уже Егора Егорыча gnadige Frau.
- Нет, не может, - сознался тот с печальным выражением в лице, - и по многим причинам, из коих две главные: одна - его совесть, а другая - его супруга, которая не пожелает этого сближения!
- И я то же думаю! - подтвердила Сусанна.
- В таком случае вам, конечно, ваши семейные дела и отношения лучше знать! - уступил доктор.
- Конечно, лучше! - подхватила gnadige Frau. - А пока, как советовала Сусанна Николаевна, надобно ждать!
- Ждать так ждать! - сказал с тем же невеселым лицом Егор Егорыч и затем почти целую неделю не спал ни одной ночи: живая струйка родственной любви к Валерьяну в нем далеко еще не иссякла. Сусанна все это, разумеется, подметила и постоянно обдумывала в своей хорошенькой головке, как бы и чем помочь Валерьяну и успокоить Егора Егорыча.
На следующей неделе Марфины получили еще письмо, уже из Москвы, от Аггея Никитича Зверева, которое очень порадовало Егора Егорыча. Не было никакого сомнения, что Аггей Никитич долго сочинял свое послание и весьма тщательно переписал его своим красивым почерком. Оно у него вышло несколько витиевато, и витиевато не в хорошем значении этого слова; орфография у майора местами тоже хромала. Аггей Никитич писал: