- То то, что вы по себе не можете судить, - перебил его Мартын Степаныч, - вы еще молоды, а на нас, стариков, все неприятности иначе действуют.
- Без сомнения! - согласился Аггей Никитич, хотя все-таки оставался при убеждении, что Егор Егорыч не должен ничем земным волноваться, а думать только о масонстве, которое он так хорошо знает.
На этой мысли он вошел с Мартыном Степанычем в дом, и они снова увидали отца Василия, который, несколько важно раскланиваясь с встречавшеюся ему прислугою, прошел в комнату Егора Егорыча, куда войдя, поздравил именинника со днем ангела и, подав ему заздравную просфору, благословил его, причем Егор Егорыч поцеловал у отца Василия руку и сказал ему своей обычной скороговоркой:
- Садитесь, отче!
Отче сел и, несмотря на свою совершенную отесанность, проговорил все-таки по-поповски:
- Прихворнули?
- Да, - отвечал Егор Егорыч, - и вот поэтому я так и жаждал вас скорей видеть!.. Сегодня ночью я думал, что жив не останусь, а между тем на мне лежит главнейшее дело моей жизни, не совершив которого я умру неспокойно!.. Я еще прежде вам говорил, что жена моя, по своим мыслям и по своим действиям, давно масонка!.. Но ни она, ни я не желаем ограничиваться этим и хотим, чтобы она была принята в ложу!..
Последние слова Егора Егорыча, видимо, удивили и несколько как бы встревожили отца Василия.
- Но где ж ныне ложи? - спросил он.
- Лож нет, но есть масонство! - возразил ему Егор Егорыч.