- Учился, конечно, в деревенской школе читать и писать, после чего поступил в ученье к сапожному мастеру.
- Но как же, однако, он вдруг сделался философом?
- А так, сам собою, - объяснил с полуулыбочкой Мартын Степаныч, захотел да и сделался за свою кроткую и богомольную жизнь философом, и, как определяют некоторые из его современников, проповедь его состояла не в научных словесех человеческих, а в явлениях духа и силы, ниспосылаемых ему свыше.
- А когда и давно ли он жил? Может быть, в одно время с апостолами? проговорил Аггей Никитич.
- Нет, позднее! - продолжал с прежним слегка насмешливым выражением в лице Мартын Степаныч. - Он жил в XVI столетии, но, подобно тем, несмотря на свои постоянные материальные труды, был введен в такую высокую, людьми отвергаемую школу святого духа, что почти постоянно был посещаем видениями, гласами и божественным просвещением. Характерный в отношении этом случай рассказывают про Бема. Однажды он после продолжительного мистического бодрствования, чтобы рассеять себя, вышел из дому и направился в поле, где почувствовал, что чем далее он идет, тем проницательнее становится его умственный взор, тем понятнее ему делаются все видимые вещи, так что по одним очертаниям и краскам оных он начал узнавать их внутреннее бытие. Словом, чтобы точнее определить его душевное состояние, выражусь стихами поэта: "И внял он неба содроганье, и горних ангелов полет, и гад земных подводный ход, и дольней лозы прозябанье!" Точно в такой же почти сверхъестественной власти у Бема были и языки иностранные, из которых он не знал ни единого; несмотря на то, однако, как утверждал друг его Кольбер, Бем понимал многое, когда при нем говорили на каком-нибудь чужом языке, и понимал именно потому, что ему хорошо известен был язык натуры. Желая, например, открыть сущность какой-нибудь вещи, он часто спрашивал, как она называется на языке еврейском, как ближайшем к языку натуры, и если сего названия не знали, вопрошал о греческом имени, а если и того не могли ему сказать, то спрашивал уже о латинском слове, и когда ему нарочно сказывали не настоящее имя вещи, то Бем по наружным признакам угадывал, что имя этой вещи не таково.
Слушая все это, Аггей Никитич невольно впадал в зависть от мысли, что совершенно необразованный человек мог понимать такие возвышенные предметы.
- И Бем написал много сочинений? - спросил он.
- Много, которые еще во время жизни его были переводимы и известны в Голландии и в Англии...
- А в Германии он, я думаю, гремел?.. - воскликнул Аггей Никитич.
- Известность его, кажется, была велика и на родине, но, по изречению: "не славен пророк в отечестве своем", - там же терпел он и гонения.