Доктор последовал за ней.
Вьюга действительно была сильна. Сверстов, здоровый и крепкий еще мужчина, чувствовал, что ветер чуть не сшибал его с ног, колючий снег слепил ему глаза. Он хотел было, по крайней мере, подать Сусанне Николаевне руку; но она и от того отказалась, проговорив кротким голосом:
- Вы мой поручитель, но не путеводитель.
Сверстов почесал у себя в затылке. "Ну, у этого прелестного существа, кроме бодрого духа, и ножки крепкие", - подумал он и в этом еще более убедился, когда Сусанна Николаевна на церковном погосте, с его виднеющимися повсюду черными деревянными крестами, посреди коих высились два белые мраморные мавзолея, стоявшие над могилами отца и матери Егора Егорыча, вдруг повернула и прямо по сумету подошла к этим мавзолеям и, перекрестившись, наклонилась перед ними до земли, а потом быстро пошла к церкви, так что Сверстов едва успел ее опередить, чтобы отпереть церковную дверь, ключ от которой ему еще поутру принес отец Василий. Внутри храма было почти совсем темно. Светились всего только три или четыре красного стекла лампадки перед местными иконами. Сверстову, опять-таки повторяю, человеку вовсе не слабонервному, сделалось если не страшно, то как-то неприятно.
- Вы, конечно, помолитесь, пока придет отец Василий, - сказал он, торопливо пододвигая Сусанне Николаевне стул, на который она и опустилась.
- Да, - проговорила она, - но я еще прежде должна остаться одна в церкви, и вы пока уйдите отсюда совсем!
- Но, Сусанна Николаевна... - начал было Сверстов.
- Мне бы теперь, - продолжала она, не слушая его, - следовало по ритуалу иметь повязку на глазах; но я не хочу того. Уйдите, Сверстов!
Сусанна Николаевна с умыслом пожелала не иметь повязки на глазах, потому что остаться с открытыми глазами в полутемном храме было, как ей думалось, страшнее; а она этого именно и желала, чтобы испытать свою волю. Сверстов не ушел, впрочем, совсем из церкви, а удалился только ко входным дверям ее. Сусанна Николаевна услышала это и повторила ему еще раз, и недовольным голосом:
- Уйдите, Сверстов!