- Юнговы Ночи! - сказал отрывисто Егор Егорыч.
- По-английски? - произнес несколько семинарским акцентом отец Василий.
- Нет, в переводе Сергея Глинки[72], - очень дубовом, но верном.
- Можно взглянуть? - полюбопытствовал отец Василий, беря книжку.
Егор Егорыч кивком головы разрешил ему это.
Отец Василий взглянул на развернутую страничку и даже прочел ее вполголоса:
Увы, не может день вместить тоски моей,
И ночь, мрачнейша ночь не может быть сравненна
С страданьем тем, каким душа моя сраженна!
Уже она в сей час, в час общей тишины,